Что касается немцев и немок, то, застигнутые нами, они пытаются освободиться не только от ножей, но и от своего прошлого: "Я француз

Что касается немцев и немок, то, застигнутые нами, они пытаются освободиться не только от ножей, но и от своего прошлого: "Я француз... У меня неарийская кровь... Моя мать голландка... Я полуполяк-полулитовец... " Они поспешно заламывают шапки. Девушки заискивающе и блудливо смотрят на проходящих бойцов, как будто и не дочери бюргеров это, а кельнерши в ночном кабаре. Немцы знают наизусть все приказы наших комендантов; богомольно они повторяют: "Это приказ господина, русского коменданта!" Я видел много лесов, они пусты... Немцы, которые еще недавно неслись на запад и клялись убивать русских, рьяно шагают на восток и низко кланяются русским. Чем дальше мы продвигаемся на запад, тем больше встречаем немецкого населения: бежать некуда. В Западной Пруссии я видел жителей восточных районов. Их много: сотни тысяч. Они доносят друг на друга: "Вот мясник - активный наци... герр Мюллер бил русских девушек... конюх Вилли застрелил поляка... фрау Шмидт получила благодарность от самого гаулейтера... " Все пытаются доказать свою невинность. Один принес справку: одиннадцать лет тому назад гитлеровцы продержали его месяц в тюрьме. Другой представил аттестат, подписанный вчерашним рабом - бельгийским военнопленным. Третий где-то раскопал билет социал-демократического ферейна от 1928 года. Вот немка в штанах взбирается на фасад дома, чтобы снять герб со свастикой. Никто ей не приказал этого делать, она вспотела и рада - ей кажется, что она реабилитирована перед историей. Не вздумайте только спрашивать, как она издевалась над девушкой Галей... Вот немец переводит стрелку на два часа вперед и торжественно говорит: "Сейчас ровно три часа двенадцать минут по московскому времени". Он сияет: он готов жить не только по московскому, по владивостокскому времени, лишь бы не стали его расспрашивать, как четыре француза с зари до ночи на него работали. Почтенный врач говорит: "Разве я мог быть с наци? Ведь я врач, то есть гуманист, а наци - это звери". Генеральный викарий, потирая руками, лепечет: "Католическая церковь всегда осуждала Гитлера, конечно, вслух я его осуждать не мог, но я его осуждал про себя. А вот евангелическая церковь... " Но пастор-лютеранин в свою очередь клянется: "Мы тоже осуждали богопротивный режим... " Инженер в Эльбинге рапортует: "Как человек прогресса, я против Гитлера" - и, хитро улыбаясь, добавляет: "Могу работать на русских". Рабочий твердит: "Кто меня причислит к наци? Мой отец был настоящим социал-демократом. Я сам однажды голосовал за коммунистический список. Конечно, я не мог говорить против режима, потому что это было строжайше запрещено. Но теперь я согласен выступить даже против Гитлера... " https://gkaf.nsu.ru/reader/ehrenburg/026.html