Двенадцатидневная война (часть I)
Двенадцатидневная война (часть I)
После официальной приостановки боевых действий между Израилем и Ираном было справедливо выдержать некоторую паузу в текстах, дабы лучшим образом вынести ряд выводов из произошедшего.
Было бы заманчиво сказать, что Иран одержал верх в этом раунде: формально Тегеран не допустил развития наиболее негативных военных сценариев (связанных, например, с восстаниями и попытками свержения власти), продемонстрировал уязвимость Израиля перед ответными военными мерами и даже сохранил активы ядерной программы.
Однако это утверждение ложь. Иран добился ряда тактических успехов, но проиграл войну, отказавшись от её продолжения.
На протяжении 40 лет иранское военное строительство опиралось на идею недопущения повторения сценария краха своего ближайшего соседа Ирака. Иранцы, впрочем, воспринимали опыт Саддама Хусейна весьма специфично, акцентируя внимание исключительно на вторжении США в 2003 году и последующей оккупации Ирака. Все события до того момента ими игнорировались, и сейчас мы видим тому подтверждение.
После поражения 1991 года Саддам Хусейн не потерял власть его режим был более чем крепок и устойчив, и просуществовал на протяжении следующих 12 лет. Мятежи военных жестоко подавлялись, оппозиция отсутствовала, более того иракцы были готовы воевать вновь, что показала многолетняя партизанская война против американской оккупации. Проблема заключалась в том, что к вторжению 2003 года Вашингтон подходил последовательно и осторожно: вначале разгром иракской армии в Кувейте, затем десять лет санкций и эмбарго, и, что самое главное легитимизация постоянных ударов по территории Ирака, которые шли на протяжении всех 90-ых под предлогом уничтожения средств производства оружия массового поражения (можно сказать, беспорядочные бомбардировки страны стали чем-то вроде привычки всех американских президентов того периода).
Что-то напоминает, верно? Ведь на пороге аналогичного сценария в данный момент находится и Иран.
Тегеран длительное время формировал набор военных активов, рассчитанных на ведение затяжных боевых действий. Точнее было бы выразиться, что этот набор активов представлял собой значимую угрозу для любого желающего вторгнуться в Иран, т.е. служил не столько средством подготовки к войне, сколько средством сдерживания. Тем не менее, все необходимое для того имелось: запасы вооружений, мобилизационный ресурс, защищенная инфраструктура (в т.ч. производственная, пусть и частично) и даже национальный и патриотический подъем у населения на фоне нападения.
Тегеран вполне мог позволить себе продолжение боевых действий, сохраняя паритет с Израилем. Возможности обороны воздушного пространства у обеих стран были весьма ограниченные, но вот возможности применения средств воздушного нападения весьма широкие.
У ИРИ был шанс убедительной демонстрации своих военных возможностей, восстановления авторитета де-факто распавшейся Оси сопротивления, привлечения сторонних инвестиций и помощи но для этого требовалось вести войну. Проявлять твердость и жестокость, тем более что едва ли будущее Исламской Республики сулит ей некие светлые перспективы в условиях мирного времени.
Но, как только в Израиле стали осознавать все ужасы перспективы продолжения затяженых боевых действий... Иран фактически сдался, согласившись на немедленное перемирие.
Имея качественно сформулированную военную стратегию, способность переносить тяжелые удары, необходимые активы и преимущества для нанесения неправимого ущерба врагу, Иран проиграл войну, отказавшись ее продолжать.